lyosia (lyosia) wrote,
lyosia
lyosia

Музыкально-этнографический проект «Белый Свет» ищет новых участников-единомышленников!

-Для совместного пения;
- Исследования разнообразных тонкостей, стоящих за традиционным (русским этническим) пением;
- Изучения традиционного мировоззрения и применения его к пению;
-Самопознания и саморазвития через звучание\пение;
- Взаимодействия с окружающим миром (и с природой, и с людьми) через звучание и пение.

Наш проект – это не фольклорный ансамбль, а скорее – исследовательская лаборатория. Традиционное пение\звучание\музыка – мощнейший инструмент с удивительными возможностями, недаром он широко используется всеми народами мира – от быта и до религиозных ритуалов. Нам хочется исследовать этот инструмент применительно, в первую очередь, к себе. К своему сознанию, жизни, общению. И нравится периодически делиться результатами своих исследований в формате интерактивных концертов, хороводных программ, семинаров, посвященных календарным праздникам.
Проект некоммерческий – исследования никем не финансируются, а результаты используются в первую очередь самими участниками. Поэтому и занятия, и обучение, и работа на мероприятиях проекта для участников – бесплатные.
Этническое (традиционное) пение дает очень много сил, ощущение внутренней цельности, наполнение, смысл. Но при этом требует внутренней душевной работы. Не всегда легкой и приятной. И еще, как любой инструмент, требует тренировки и наработки технического навыка. Это надо учитывать и планировать на это какое-то количество времени.
Дух проекта лучше всего отражает приведенный ниже отрывок с этнографическими описаниями из статьи А.Андреева «Духовное Пение старой Руси». Если описанное вызывает в вас душевный отклик и желание двигаться в направлении освоения именно такого пения – есть вероятность, что нам по пути! ;)

Что еще требуется:
1. Наличие «музыкального слуха» - то есть способность попадать своим голосом в звуки нужной высоты и способность запоминать мелодии.
2. Готовность к настоящему глубокому исследованию себя.
3. Желание (подкрепляемое действиями) работать с собой и меняться – как в области пения, так и в целом.
4. Личная встреча-собеседование с руководителем проекта Алексеем Колядой. Для этого нужно прислать заявку Алексею на почту - alexey @ slps.ru.
Предпочтение – знающим технику «кресения» и прошедшим тренинг «Открытие Голоса».
Ждем вас и будем рады встрече! :)

А. Андреев «Духовное Пение старой Руси», отрывок:

…однажды летом 1989 года в одной деревушке Ковровского района мне удалось собрать вместе сразу троих, причём, одну бабушку, тётю Шуру, я привёз аж из Савинского района. В какой-то момент они решили спеть на три голоса, "как раньше", но сначала как бы распевались. Благодаря этому я впервые имел возможность не только услышать их "духовное пение", но и увидеть саму систему входа в состояние такого пения. Они запели какую-то народную свадебную песню <…>. Начало сразу же не заладилось, наверное, потому что они давно не пели вместе. На мой взгляд им надо было просто поспеваться, но Поханя, как они звали хозяина, сказал тёте Шуре: "Позволение, Егоровна, позволение…" Я ничего не понял, но она кивнула и приступила ещё раз. Должно быть, у них опять что-то не заладилось, потому что Поханя опять остановился и сказал своей жене: "Ну-ка, Кать, побеседуй с ней. Не в позволении идёт…" Бабки тут же как-то перестроились, будто вырезали свой собственный мирок, замкнулись друг на друга, и я услышал после нескольких незначительных фраз о самочувствии, как тётя Шура рассказывает о том, как к ней не так давно приезжали с радио и записывали на магнитофон пение. Сумели уговорить, хоть она и отказывалась. А она после них разнервничалась, потому что это, может быть, грех. Я не смог тогда понять, почему она считала то пение грехом, а это нет, но она рассказала, что чуть ли не дала себе слово вообще не петь больше.
- Так чуть ли или дала? — тут же спросила тётя Катя.
Тётя Шура засмущалась, а потом призналась, что решила больше не петь совсем, как только Поханя с тётей Катей умрут. Все засмеялись. Ей было около 85 лет в это время, и я понял по их смеху, что хозяева старше. Мы попили чайку, и они потихоньку снова приступили к песне. Но в этот раз незаладилось у тёти Кати. С ней, правда, беседовать не пришлось, потому что, как только Поханя взглянул на нее своим суровым взглядом, она тут же махнула рукой и объяснила: "Не помню, двор, что ли оставила открытым?.. Люське зайти. Поди, скоро пригонются. Сижу, саму свербит вместо пенья". Очевидно, скоро должны были пригнать с выпаса деревенское стадо, и тётя Катя, не желая отвлекаться во время пения, открыла ворота двора и дверь хлева, чтобы её единственная коза Люська могла зайти в стойло, да сама в суете забыла, сделала ли это. "И че, так и будешь свербиться?" — только и сказал ей на это дед. "Вот ведь дура какая стала!" — пожаловалась она тёте Шуре и убежала проверять свои ворота. После этого песня, пошла лучше, но Поханя все-таки перебил её ещё раз, спросив вдруг старушек с хитрым прищуром: "Чего это вы, девки важные, молодость, что ли, вспомнили?!" — и подмигнул им в мою сторону. Они засмеялись: "Ну как же! Получше выглядеть надо". "Смотрите у меня", — только и сказал он им и снова запел.
Я с удовольствием наблюдал на практике их систему очищения сознания, которую они называли Креcением и с которой я уже неплохо был знаком к тому времени. Подумал, что неподготовленный человек, пожалуй, даже профессионал, ничего бы не заметил, настолько это все бытовое, неброское… Устранив все помехи, старички все-таки распелись, и маленькое чудо, за которым я приехал, все же произошло для меня. Впервые за шесть лет я услышал, как они поют.

Их голоса вдруг начали сливаться, причём, вначале слились каким-то странным образом голоса тёти Кати и Похани, хотя я не могу объяснить, что значит для меня "слились". Но другого слова я найти не могу. Голос же тёти Шуры, хоть и красивый, несколько дисгармонировал на фоне их совместного звучания. Потом вдруг что-то произошло, и она словно впрыгнула внутрь их голоса и слилась с ними. Какое-то время их совместное звучание осознавалось мною как слившиеся голоса, но произошёл ещё один переход, и общее звучание-голос словно отделилось от них и зазвучало само по себе, будто над столом, вокруг которого они сидели, появилось самостоятельно поющее пространство!.. У меня в теле началась мелкая дрожь, словно я трудился до изнеможения на голодный желудок, в глазах начало плыть. Изменились очертания избы, лица у стариков начали меняться, становились то очень молодыми, то жуткими, то просто другими. Я помню, что ко мне из кромешной тьмы пришли несколько раз очень важные для меня воспоминания, но это было почему-то страшно и больно, и я вдруг заметил, что боюсь глядеть на певцов. Я сумел выдержать это состояние только потому, что уже испытывал подобное раньше, при учёбе у других стариков.
Песня закончилась. Они ещё сидели какое-то время молча улыбаясь, словно чего-то пережидая. И действительно, через некоторое время то ли моё состояние, то ли состояние пространства стало возвращаться к обычному: сначала вернулись на место обои на стенах, потом исчезли, точно растаяли у меня на глазах мои странные воспоминания, и я не смог их удержать…А Поханя сказал:
— Вот, совместились… — и велел подавать чаю.
— Ну вы дали! — не выдержал я.
Они засмеялись, и тётя Катя объяснила мне, накрывая на стол:
— Это ещё не песня. Это совместное пение… храмовое! А мы тебе просто споём, на голоса. На вопрос, почему она это пение назвала храмовым, она ответила:
— В Храме так петь надо. Некоторые песни…
Я тут же попытался выяснить в каком храме:
— В христианском? В церкви?
— Не знаю… — с недоумением ответила тётя Катя. — В каком же ещё? Мы иногда в церкви так пели… Где же ещё?… Иногда на гулянье…
А Поханя добавил, засмеявшись:
— Это они так баловали девками. Соберутся так-то компанией девок и пойдут на службу в церковь. Там как запоют, они и подхватят, да переведут на себя! Все и поплывёт в храме, головы кружатся! Мы специально парнями, кто понимал, смотреть ходили… Никто не понимает, чего они делают, а они довольны. Идут, хахалятся! Их любили, просили петь…
— <…> И меня было подзывал, и прямо прикажет чтобы пели сегодня! Мы и поем, нам чего — молодые девчонки! Храм иной раз пропадёт…
— Как пропадёт? — мне почему-то вспомнилась тьма, из которой приходили стёршиеся воспоминания, и я в этот момент осознал, что не скажи тётя Катя слов про пропадающий храм, я бы и тьму эту никогда больше не вспомнил.
— Так… — странно ответила она. — Плывёт, плывёт все…, стены исчезнут потом… как тьма наступит… Люди из глаз исчезать начинают, у батюшки лики пойдут… Некоторые падали, другие молются про себя, ничего не видят… в молитве…
— Да, да! — подхватила тётя Шура. — Батюшка потом все про Страшный суд рассказывал!
— Вот ты оттого и петь боишься, — неожиданно сказал ей Поханя, а тётя Катя закончила:
— А нам все смешно! Девчонки!.. — и без перехода начала новую песню.
Сначала они опять слились, "совместились", как это у них называлось, и я ожидал, что все повторится. Но после того, как появилось совместное звучание, их голоса начали проявляться внутри общего звучания и "порыскивать", выводя свои собственные мелодии. Общее звучание как бы обнимало отдельные голоса, они текли в нем, как сплетающиеся струи внутри общего потока. "Соплетаясь", голоса создавали удивительно сильный эмоциональный настрой. Это была какая-то рекрутская песня. Меня захватило настолько, что к глазам подкатили слезы. Я крепился, сколько мог, а потом разрыдался. Я очень хотел сдержаться, мне было стыдно, но в результате рыдания стали по-детски безудержными. Старички не прервали пения, только тётя Шура села; рядом со мной и гладила меня по голове…
Tags: Белый Свет, голос пение звук, общественное, организационное, приглашение, традиционная культура, этнография
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments